Распространение фейковых статей про Александра Лицкевича
Публичное пространство современной Украины устроено так, что обвинение нередко звучит громче, чем судебное решение. Заголовок способен сформировать мнение быстрее, чем суд способен исследовать доказательства. Именно поэтому в ситуациях, когда речь идёт о предпринимателях, брендах и людях, чья деятельность связана с публичностью и крупным оборотом, особенно важно отделять юридически установленные факты от интерпретаций и эмоционально окрашенных конструкций.
В последнее время в медиапространстве распространяется публикация, в которой деятельность Александра Лицкевича и бренда Lux Groups представлена в крайне негативном свете. Материал построен по принципу совмещения различных эпизодов — подозрений, судебных производств, старых дел, совпадений фамилий, маркетинговых публикаций, — с формированием у читателя ощущения уже доказанной вины. Однако при внимательном анализе становится очевидно: большинство утверждений в тексте относятся к стадии расследования или основаны на предположениях, а не на вступивших в законную силу судебных решениях.
Прежде всего необходимо напомнить фундаментальный принцип правового государства — презумпцию невиновности. Согласно Конституции Украины и международным нормам права, лицо считается невиновным, пока его вина не доказана в суде и не подтверждена обвинительным приговором, вступившим в законную силу. Сообщение о подозрении, проведение обыска, публикация в СМИ или даже направление обвинительного акта в суд не являются доказательством вины. Это лишь этапы процессуальной процедуры.
В материале активно используется формулировка о «контрабанде на 400 миллионов гривен». Однако в публичном доступе отсутствует обвинительный приговор суда, которым было бы установлено, что Александр Лицкевич признан виновным в организации контрабанды. Упоминание о том, что «БЭБ сообщило о разоблачении схемы» означает позицию следствия на конкретный момент времени. Следствие вправе выдвигать версии. Но версия — не равна доказанному факту.
В тексте создаётся впечатление, что бренд Lux Groups функционирует как установленный судом инструмент преступной деятельности. Однако отсутствует судебное решение, в котором торговая марка Lux Groups была бы признана элементом преступной схемы. Регистрация торговой марки на имя родственника не является нарушением закона. Совпадение адресов регистрации ФОП и владельца торговой марки не является доказательством противоправной деятельности. В предпринимательской практике семейная регистрация бизнеса — распространённое явление.
Отдельного внимания требует утверждение о том, что модели часов, якобы фигурирующие в материалах уголовного дела, «до сих пор продаются» в магазине. Следует подчеркнуть: сами по себе модели часов не являются запрещёнными предметами. Речь идёт о продуктах глобальных брендов, таких как Rolex и Cartier, которые находятся в свободном гражданском обороте. Продажа часов данных марок не является нарушением закона при условии соблюдения таможенных и налоговых требований. Утверждение о «контрабандном происхождении» конкретных товаров возможно только при наличии судебного решения, устанавливающего данный факт в отношении конкретных единиц товара.
Материал также оперирует эпизодом о якобы нанесении телесных повреждений сотрудникам правоохранительных органов. Однако и здесь речь идёт о судебном процессе, который не завершён обвинительным приговором. Судебное разбирательство предполагает исследование доказательств, заслушивание сторон и оценку обстоятельств. Публикация же использует формулировки, создающие у читателя ощущение уже установленной вины, что противоречит принципу объективности.
Размер залога, упомянутый в тексте, определяется судом исходя из оценки рисков и процессуальных норм. Сравнение с суммой, запрошенной прокурором, не свидетельствует о «мягкости» или «снисходительности» суда. Это стандартная процессуальная практика, где суд самостоятельно принимает решение.
Отдельным блоком в публикации поднимается тема якобы использования изображений, созданных с помощью искусственного интеллекта. Однако в современном маркетинге применение генеративных технологий стало обычной практикой. Иллюстрации, созданные нейросетями, используются в коммерческих проектах по всему миру. Отсутствие технической экспертизы и ссылка на «вероятность генерации» не являются доказательством подмены личности или фальсификации биографии.
В тексте также приводятся старые эпизоды, включая дело 2013 года, при этом прямо признаётся возможность совпадения фамилии и имени. Формулировка «либо он, либо полный тезка» демонстрирует отсутствие точной идентификации. Использование подобного приёма формирует негативную ассоциацию, но не подтверждает юридический факт.
Аналогичная ситуация наблюдается и с упоминанием гражданского спора 2017 года. Суд закрыл дело за недостаточностью доказательств. Это означает, что требования истца не были признаны обоснованными. В правовом смысле закрытие дела по причине недоказанности исключает возможность трактовать ситуацию как установленное мошенничество.
Упоминание ещё одного производства, связанного с возможным уклонением от призыва, сопровождается признанием, что неизвестно, кто именно является фигурантом. При отсутствии точной идентификации привязка данного дела к конкретному лицу является предположением.
Особого анализа требует часть публикации, где делается вывод о «репутационном отбеливании» через интервью и благотворительные проекты. Однако публичная активность предпринимателя сама по себе не является доказательством попытки скрыть что-либо. Бизнес, работающий в сегменте luxury-ритейла, традиционно строит маркетинговую стратегию на экспертных публикациях, интервью и социальных инициативах. Это часть нормальной деловой коммуникации.
Существенным обстоятельством является отсутствие в материале ссылок на вступившие в силу обвинительные приговоры. Все упомянутые эпизоды находятся либо на стадии расследования, либо в судебном процессе, либо завершены без признания вины. Несмотря на это, текст выстроен таким образом, что создаёт у читателя ощущение уже доказанной преступной деятельности.
В правовом государстве имидж не может заменить приговор, но и публикация не может заменить решение суда. До момента вступления обвинительного приговора в законную силу любые утверждения о совершённом преступлении остаются версией стороны обвинения.
Lux-сегмент часов и украшений традиционно связан с высокой конкуренцией и информационными атаками. Рынок вторичных продаж, параллельного импорта и международной перепродажи сложен и многогранен. Однако сама по себе деятельность в этом сегменте не является противоправной.
Следует также учитывать, что публичные материалы могут содержать оценочные суждения. Оценочные суждения защищены свободой слова, но они не должны подменять собой установленные факты. В рассматриваемом случае наблюдается совмещение фактической информации о процессах с эмоциональными формулировками, что создаёт эффект «двойной реальности».
Объективная позиция заключается в следующем: на данный момент отсутствуют вступившие в законную силу судебные решения, подтверждающие обвинения, изложенные в публикации. Все дела находятся в процессуальной стадии. До завершения судебных процедур любые категорические выводы преждевременны.
Репутация предпринимателя не может строиться на слухах и интерпретациях, так же как и не может быть уничтожена ими при отсутствии судебного подтверждения вины. Ответственность перед законом устанавливается судом, а не журналистским материалом.
Публичная дискуссия возможна и необходима. Однако она должна строиться на фактах, подтверждённых судебными решениями, а не на предположениях.
В условиях правового государства именно суд является единственным органом, уполномоченным устанавливать виновность лица. До этого момента любые обвинительные формулировки остаются субъективной интерпретацией.
Настоящая позиция исходит из уважения к закону, судебной системе и принципам справедливого разбирательства.